… Вы лежите на операционном столе, голый и беспомощный, пока вокруг снуют медсестры, ставят вам в вену капельницы и… буднично обсуждают закатки на зиму. А потом приходит властный и строгий анестезиолог, накладывает вам маску на лицо, и свет гаснет. Если обобщить рассказы, страхи, стереотипы и медицинские легенды – примерно так мы представляем подготовку к операции.
Что из работы врачей анестезиологов-реаниматологов – мифы, а что правда? Почему вас раздевают догола, из чего состоит наркоз, правда ли, что под ним можно выболтать все секреты? Как долго врачи пытаются вытащить «с того света» пациента? Что можно, а что не нужно делать, если человек лежит без движения на улице? Кому вообще подойдет профессия анестезиолога-реаниматолога?
16 октября на календаре отмечено как День анестезии. По такому случаю «Сильные Новости» поговорили с врачом анестезиологом-реаниматологом высшей категории Дмитрием Боровиком. Мы задали самые «детские» вопросы, которые обычно хочется, но стесняешься спросить – и парочку совершенно серьезных. Читайте интервью, а в комментариях наших соцсетей делитесь, какой опыт наркоза был у вас – такие истории всегда интересны.
– Самый популярный вопрос анестезиологу: а наркоз точно подействует? Может такое случиться, что будет больно, но ни пошевелиться, ни хотя бы замычать не сможешь?
– Теоретически такое возможно – но не все так просто. Стандартно наркоз делается с помощью трех препаратов: один отключает сознание, другой обезболивает, третий обездвиживает. Но у анестезиолога есть система мониторинга, которая исключает, что один из них сработает плохо. Организм так или иначе среагирует на боль – повышением давления и частоты сердечных сокращений, это происходит на автомате, и это сразу станет заметно. Ну и разумеется, причинять боль пациенту нарочно никто не станет – это просто не вкладывается в рамки врачебной этики, которую мы соблюдаем.
– Выходить из наркоза – это очень сложно, тяжело и голова при этом чугунная?
– Да, такие побочные эффекты возможны, хотя у современных препаратов их гораздо меньше. Еще есть возможность сочетать сразу несколько препаратов, каждый в меньшей дозировке. По совокупности они будут хорошо действовать с меньшим риском неприятных побочек.
– А на что похожи ощущения у пациента, когда ему дают наркоз? Многие никогда такого не испытывали – к счастью, не было операций. Но интересно, к чему готовиться.
– Многие наши пациенты сравнивают это… Ну, как со 100 граммами коньячка (смеется). Словно хорошо и приятно выпили. Мы иногда так шутим, чтобы человек немного расслабился: «Вам виски, шампанского или коньячку?». А когда вводим основной наркоз – это уже как будто вас резко «выключили», буквально за секунду.
Многим, кстати, снятся сны под наркозом. Почему-то у большинства – про работу. Может, потому что мы все много думаем о своей работе.
– Можно ли попросить у врача или медсестры успокоительную таблетку или укол, если колотит в панике перед операцией?
– Даже не просто можно – вам обязаны его дать. Есть такая процедура – премедикация, она направлена в том числе на снижение страха и тревоги у пациента перед операцией. Накануне нужно хорошо поспать, поэтому дают таблеточку на ночь. Перед самой операцией сделают укол, если человек сильно нервничает, добавят еще.
– А зачем на операционном столе пациенту руки привязывают, что это за «БДСМ»? Разве он куда-то убежит?
– Дело в том, что во засыпания и пробуждения от наркоза пациент может быть не совсем «в себе» под действием препаратов. Лишними движениями может причинить вред и себе – например, вырвать катетер из вены или дренаж – и иногда даже персоналу.
– Почему на операцию отправляют голым? Можно же в ночнушке с отверстием в нужном месте… А если человек стеснительный?
– Все просто: собственная одежда пациента во время операции может испачкаться. Также важна чистота: простыни, которые мы используем, обрабатываются в автоклаве – это делается для снижения бактериальной нагрузки. Но кстати, в мире сейчас наметилась тенденция к использованию специального одноразового белья для операций.
– Правда ли, что наркоз – это нечто вроде «сыворотки правды», и пациенты по выходу из него выбалтывают свои секреты, ведут себя смешно или странно, признаются в любви, иногда лезут драться?
– Да, правда… Например, распространенный гипнотик для наркоза – тот самый похожий на молоко препарат пропофол – даже пробовали использовать спецслужбы в качестве «сыворотки правды». Это со временем перекочевало в «фольклор». В небольших дозах, или как только человек начинает просыпаться после наркоза, препарат «развязывает язык», пациент становится очень благодушным и может начать многое рассказывать про себя.
Но это не классическая «сыворотка правды»: в таком состоянии реальность смешивается с фантазиями, человек может соглашаться вообще с любыми доводами и вопросами. Конечно, эти «секреты» и признания врачи всерьез не принимают.
– Почему нельзя есть и пить перед операцией? А если это ДТП, где операцию надо делать срочно, и человек незадолго до аварии ел и пил – как врач будет выкручиваться?
– И снова возвращаемся к одному из компонентов наркоза. Релаксант действует на весь организм, и при расслаблении содержимое желудка может попасть в пищевод, рядом с которым находится гортань. Есть большой риск, что оно окажется в дыхательных путях, так что просим ничего не пить и не есть. В ситуации с тем же ДТП риск, что пациент умрет от травм, выше, чем риск аспирации – так что приходится действовать, как есть.
– Правда ли, что эпидуральная анестезия – это ужасно болезненный укол?
– Это правда отчасти – тут больше требования к технике и опыту врача. При правильном подходе и использовании местного обезболивания эта процедура вовсе не такая страшная, как многим кажется.
– Раньше был миф, что дефибриллятор сразу используют при остановке сердца, но спасибо подкастам и научпопу – мы уже выучили, что на «покойниках» этот прибор не применяют. А может ли случиться так, что человек останется в сознании и этот жесткий удар током в грудь почувствует?
– Вообще да, это очень больно. Но дело в том, что дефибриллятор используется только при гемодинамически значимых нарушениях сердечного ритма. Они фактически равны клинической смерти, потому что сердце свою функцию не выполняет – пациент в этот момент ничего не может почувствовать.
К тому же современные дефибрилляторы оснащены «защитой от дурака»: если есть четкий синусовый ритм, они сами не дадут «выстрелить».
– Реально ли человека убить уколом адреналина, как в фильме «Малышка на миллион»?
– Да, но совсем не так, как там показали. Адреналин повышает давление и ЧСС – при введении большого количества пульс может подскочить до 200, это может перейти в фибрилляцию, а дальше смерть. Высокое артериальное давление может спровоцировать кровоизлияния, например, инсульт.
– Сколько обычно длится процесс реанимации? Насколько тяжело дается признать, что человека уже не спасти, как ни пытались?
– Стандартно реанимация длится 30 минут. Если за это время появился ритм хотя бы на несколько секунд, а потом снова пропал, отсчет начинается заново. Почему все реаниматологи настолько упорно давят на грудь пациенту: провести всего 5 минут без кровообращения, даже если его в итоге удалось восстановить – это безвозвратное повреждение мозга. Человек останется в вегетативном состоянии, грубо говоря, «овощем».
Самая длительная реанимация в моей практике длилась час и 40 минут – пациент, к сожалению, все равно умер. Принять смерть, конечно, тяжело: хорошо помню своего первого пациента, которого констатировал… Со временем привыкаешь – это защитная реакция, без которой работать не получится. Тяжелее – с детьми, молодыми людьми, чья жизнь оборвалась внезапно. Чуть легче – например, с онкологией на последней стадии, когда понимаешь, что страдания человека закончились.
Со временем я пришел к простому выводу: «Ты спасаешь тех, кого ты в силах спасти». Даже немного веришь в потусторонние силы: кто-то, по всем прогнозам, не должен был выжить, но выжил и восстановился, а у кого-то прогноз был неплохой, но человек умер. То, насколько пациент настроен на борьбу, имеет очень большое значение.
– Дайте советы всем, кто столкнулся ситуацией «человеку плохо» на улице, но не имеет медицинского образования. Что нужно делать, а чего точно не стоит?
– Если вы столкнулись с такой ситуацией, в первую очередь убедитесь в собственной безопасности – возможно, то из-за чего пострадал человек, может угрожать и вам. Убедитесь, что ему нужна помощь, попробуйте установить с ним контакт, проверьте, есть ли дыхание и пульс. Если это ДТП или травма, а человек дышит сам или даже контактирует с вами – нельзя его самостоятельно перемещать, двигать, переворачивать: травма может усугубиться, перелом сместится.
Если пострадавший без сознания, не дышит, а пульса вы не чувствуете – начинайте реанимацию (быстро и часто давим в грудь). Чего делать не надо, так это дышать рот в рот – можно сделать только хуже как себе, так и пострадавшему. Ну и не забываем про звонок в скорую – чем раньше прибудет специализированная бригада, тем больше шансов у пациента.
Отдельно хочу посоветовать всем научится приему Геймлиха, особенно молодым родителям. Лично два раза на своём ребёнке применял.
– Кому подходит профессия анестезиолога-реаниматолога – какие для нее нужны качества характера? А кому она точно не подойдет?
– Думаю, если вы получаете удовольствие от того, что можете кого-то спасти – это точно для вас. Какие пригодятся качества? Дотошность (без фанатизма), любовь к порядку, умение быстро принимать решения – не для тех, кто долго думает. Решительность, спокойствие, умение не паниковать (паника еще никого до добра не доводила), психологическая устойчивость, умение успокаивать людей…
– Лично вам больше нравится работать в оперблоке, или все же в реанимационном зале и в палатах с пациентами?
– Сейчас – уже в оперблоке: там меньше стресса. Первые лет 5 работы определенно кайфовал от реанимации, в этом много романтики… С годами, как и всем нам, уже хочется спокойно делать свою работу. На западе, насколько мне известно, врачи работают в реанимационном зале максимум 10 лет, потом окончательно уходят в оперблок, их место занимают молодые коллеги. Почему? Быстрое выгорание… У нас такого нет, все работают равнозначно.
– Как вы решили стать врачом? Это была своя мечта, или пошли по семейным стопам?
– И то, и другое. Мой отец – тоже врач, так что с медициной я был знаком с ранних лет. Помню, у меня была одна любимая игрушка – Микки Маус. И различные трубочки от капельниц, шприцы, бинты… И вот я этого Микки Мауса «лечил» (смеется).
Правда, мама хотела, чтобы я стал переводчиком-референтом – я учился в английской гимназии, преподавали сразу два иностранных языка. Думала, буду ездить по странам, переводить… А на примере папы она видела, насколько тяжелая профессия у врачей – ненормированный день, постоянные переработки, папа очень уставал. Но когда пришло время поступать в лицей, я все переиграл и подал документы в химико-биологический класс. Мама, разумеется, расстроилась – с моим выбором смирилась только когда я уже стал врачом. Поняла, насколько мне нравится моя профессия.
– Если бы не медицина, какую профессию бы выбрали? Все-таки переводчика?
– А вот и нет. Думаю, стал бы либо айтишником, либо спортсменом, либо выбрал бы одну из творческих специальностей. Все-таки я творческий человек, а работа переводчика это исключает – по сути, ты просто функция. Сейчас вне медицины я себя уже плохо осознаю – но зато много хобби. За плечами еще музыкальная школа по классу скрипки, а после университета плотно занялся спортом. Увлекался экстримом, скалолазанием, еще одно мое большое увлечение – мотоцикл.
Фото предоставлено героем материала и из архива «Сильных Новостей»
