Сегодня во всем мире вспоминают жертв Холокоста. Эта беда напрямую коснулась и жителей нашего города. В Гомеле в годы оккупации действовали четыре еврейских гетто, где людей морили голодом, пытали и убивали за малейшие попытки сохранить человеческое достоинство. О том, где в нашем городе располагались эти страшные места, как содержали заключенных и каким образом горожане помогали им, рискуя собственными жизнями, читайте в материале «Сильных Новостей».
Также мы собрали рассказы очевидцев и выдержки из допросов военных преступников. Конечно, такие свидетельства тяжело читать, но только с их помощью можно хотя бы отдаленно представить себе тот ужас и бессилие, через которые прошли жертвы Холокоста. В финале – две истории невероятного спасения.
Как все начиналось
29 июня немецкие войска оккупировали Минск, и всего за несколько месяцев нацисты истребили почти 100 тысяч евреев. В июне немцы захватили Витебск – около 20 тысяч евреев оказались убиты, а Могилев пал 27 июля, и из 20 тысяч евреев спаслась только половина. Дальше скорость продвижения войск замедлилась и до Гомеля они дошли лишь через месяц.
В начале августа 1941 года многие жители Гомельщины все еще надеялись на контрнаступление Красной армии. В районах это привело к ужасным последствиям, ведь дороги контролировались с воздуха и возможности спастись почти не было. В первые дни оккупации в Буда-Кошелево фашисты уничтожили 98% евреев, в Паричах – 90%, в Стрешине – 84%, в Корме – 71%, в Рогачеве – 72%.
19 августа 1941 года немецкие войска захватили Гомель, но жители города успели серьезно подготовиться к эвакуации. Всего уехало около 80 тысяч человек, из них почти 36 тысяч – евреи. От переселения отказались 4 тысячи городских евреев, и почти никто из них не выжил.
Первые дни оккупации
К концу августа 1941 года в захваченном Гомеле немецкие войска нашли всех евреев. По распоряжению полевого коменданта города, обер-лейтенанта Шверха, их заставили носить отличительные знаки. Полоски желтой ткани пришивали на рукава, плечи и фуражки, а иногда закрепляли нашивки в форме квадрата. Затем оккупанты запретили евреям общаться с местными жителями. По городу разослали приказ: тот, кто будет разговаривать с евреями или просто скажет «здравствуй», понесет наказание. Вскоре евреям вообще запретили появляться на улицах города, обмениваться товарами и продуктами, общаться и передавать новости. Следующим шагом стало создание четырех гетто в разных районах города.
Белицкое гетто размещалось на территории ветеринарной лечебницы на современной улице Урицкого. Сейчас на этом месте находится пожарная часть. Второе гетто располагалось на улице Энгельса, за центральной электростанцией, примерно в районе домов №33–35. Третье гетто разместилось в бывших казармах военного училища Красной Армии в начале улицы 2-я Новолюбенская. Четвертое находилось в домах на улице Быховской, недалеко от 40-й школы.
Из показаний очевидца Мельниковой: «Советских граждан, собранных в бараках по Ново-Любенской улице, содержали в невероятно тяжелых условиях. Им по несколько дней не давали пищи. Местные граждане, проходившие мимо лагеря, бросали заключенным пищу. Они с жадностью набрасывались на эти кусочки хлеба».
Когда еврейскую семью переселяли в гетто, в их квартирах устраивали погромы. В середине 40-х годов военные преступники Гомеля на допросах признавались, что выносили из квартир мебель, одежду и другие предметы быта, а затем продавали награбленное на городских рынках. Немцы налагали на жителей гетто контрибуции, брали заложников и под угрозой расстрела собирали обручальные кольца, золотые и серебряные вещи, монеты.
Лишь небольшая часть узников гетто имела комнаты для укрытия, а большинство постоянно находились на улице, под открытым небом. Их отделяли от прохожих ряды колючей проволоки. Еду не доставляли, а любые попытки просить у прохожих помощь карались расстрелами. Многие горожане тайком перекидывали через забор кусок хлеба или несколько овощей, сильно рискуя. Если помощь обнаруживали, в концентрационный лагерь отправляли не только человека, который ее оказывал, но и всю его семью.
Не лучшим образом обстояли дела в деревнях гомельского района, где не было гетто.
15 сентября 1941 года в деревне Боянов Петриковского района Лазарю Расовскому оккупанты выкололи глаза, вскрыли грудь кинжалом и проломили череп. В Речице Юдку Смиловицкого заставили запрячься в сани вместо лошади, а его жену Хаю бить его кнутом, когда он не смог сдвинуть с места. Она отказалась, и Юдку убили, а Хаю отправили в тюрьму. Семидесятилетнюю Басю Смиловицкую столкнули в погреб дома и в течение нескольких дней наблюдали, как она умирала.
Всех узников гомельских гетто убили 3–4 ноября 1941 года. В эти дни евреев насильно загоняли в крытые машины, вмещавшие примерно 40 человек. Машины подъезжали к месту расстрела, людей выталкивали и убивали из автоматов. Точно неизвестно, сколько именно евреев погибло в гомельских гетто. Одни исследователи называют цифру около 4 тысяч, другие считают, что погибло более 10 тысяч человек.
Из протокола допроса военного преступника Семенова: «Со второй половины сентября 1941 года и до начала ноября 1941 года всех евреев первоначально собрали в предместье Монастырек, где был организован лагерь. Вскоре содержавшихся в «Монастырке» евреев перевели в бараки в конце Ново-Любленской улицы. Всего было 3 барака. Оттуда их в течение октября и ноября 1941 вывозили на машинах «СД» в район деревни Давыдовка, где расстреливали. Также евреев расстреливали в противотанковом рве в конце Советской».
Известно о трех основных местах расстрелов узников:
- на третьем километре Речицкого шоссе между деревнями Лещинец и Давыдовка;
- на девятом километре Черниговского шоссе;
- в противотанковом рве в конце Советской.
Кроме того, в 1958 году в районе улицы Барыкина на территории артели «Молот» (гомельчане знают этот завод под названием «Эмальпосуда») обнаружили останки 776 человек, которых позже перезахоронили на Лещинском кладбище.
Попытка скрыть следы преступлений
Весной 1942 года по приказу немецкого командования на оккупированных территориях создали специальные отряды – зондеркоманда-1005. В их задачи входило вскрывать могилы, сжигать тела и скрывать следы массовых захоронений.
Происходило это следующим образом. Разложившиеся останки выкапывали, укладывали в штабеля, чередуя с бревнами, обливали керосином вперемешку со смолой и поджигали. Костры горели трое суток, а вокруг выставили оцепление, никого не пуская. В 1942–1943 годах такие операции проводились и в Гомельской области, для чего привлекали евреев, военнопленных и местных жителей.
Праведники народов мира
После войны институт «Яд ва-Шем» в Иерусалиме стал увековечивать тех, кто спасал жизни во время Холокоста. С 1963 года людям, которые «рисковали собственной жизнью, свободой или положением, чтобы спасти евреев, не преследуя никакой выгоды» присуждают звание «Праведник народов мира». К началу 2024 года звание присвоено 28 707 людям из 51 страны. Пятеро из них – гомельчане. Их истории о спасении друзей, одноклассников и соседей в годы Холокоста мы хотим привести напоследок.
Николай и Анна Корнейчук
В 1940 году еврейская семья Розиновых из Гомеля оказалась в тяжелом положении. Главу семьи мобилизовали на фронт, а в городе остались молодая жена, ее мать и двое маленьких детей. Незадолго до полной оккупации города, получая тревожные вести из других районов Беларуси, они поняли: единственный шанс выжить – срочно уезжать. Женщины с детьми купили билеты и поспешили на вокзал, чтобы навсегда покинуть Гомель. Но на перроне возникла давка, в состав успели сесть только девушка с младшим сыном, а престарелая бабушка Бася Райх и ее 7-летний внук Ефим остались на платформе.
Растерянные, они вернулись домой и почти сразу услышали стук в дверь. На пороге стояли соседи Николай и Анна Корнейчук. Они предложили Баси и Ефиму укрыться у них в доме, в специально оборудованном тайнике на чердаке. Бабушка с внуком прятались в маленькой кладовке, а вход туда замаскировали ковром. О том, что в доме Корнейчуков скрываются евреи, никто не знал два года, вплоть до освобождения Гомеля.
В 1944 году в город вернулись Розиновы. Мать, младший ребенок и отец, прошедший фронт, получивший ранение и ставший инвалидом второй группы. Для них стало потрясением узнать, что Бася и Ефим выжили. Фактически они оказались одними из немногих евреев в городе, кому удалось спастись.
31 декабря 2003 года институт «Яд ва-Шем» присвоил Николаю и Анне Корнейчук почетное звание Праведник народов мира.
Петр Алексеев, Анна Алексеева (Деревяшкина), Лидия Пицунник (Михалкина)
Осенью 1941 года на окраине Новобелицы, рядом с домом молодоженов Петра Алексеева и Ани Деревяшкиной по улице Войкова, появилось еврейское гетто. Среди узников оказалась их одноклассница Аня Хорошина с родителями и младшими братьями. Поначалу людям разрешали выходить в город, но уже к середине сентября бараки обнесли колючей проволокой, узников перестали кормить и полностью изолировали от внешнего мира. Понимая, чем все закончится, молодожены решили помочь подруге и начали продумывать путь к спасению.
Во время одной из встреч Аня Алексеева предложила Хорошиной тайно уйти из гетто и скрываться у них дома. Однако девушка отказалась. Она не смогла оставить родителей и решила разделить их судьбу, какой бы страшной она ни оказалась.
В ночь со 2 на 3 ноября Алексеевых разбудил тихий стук в окно. На улице стояла бледная, растрепанная Аня Хорошина и плакала. Она рассказала, что всех узников гетто куда-то увезли, а ей в суматохе удалось спрятаться, а затем и убежать. С той ночи в доме Алексеевых стало на одного человека больше.
Но Аня не чувствовала себя в безопасности. У нее не оказалось никаких документов, и любая проверка могла закончиться арестом и расстрелом не только для нее, но и для тех, кто рискнул ее укрыть. Чтобы не подвергать друзей постоянному риску, Аня решила жить на два дома. Часть времени она проводила у Алексеевых, а часть у еще одной школьной подруги, Лиды Михалкиной.
Следующие пять месяцев друзья искали способ сделать Ане документы. Пытались выйти на новобелицкого бургомистра через знакомых, но тот отказал. Тогда вспомнили о соседке, у которой еще до войны умерла от туберкулеза дочь. Женщина хранила ее метрики как память, но, узнав историю Хорошиной, без колебаний согласилась отдать документ. Надпись «умерла» аккуратно подтерли, а через знакомого полицая нашли человека, который закрыл глаза на поврежденную строку и выдал настоящее удостоверение. Но Аня понимала, что оставаться в Новобелице опасно, слишком многие знали, кто она на самом деле.
Выход нашелся неожиданно. Одноклассница Катя Бляскина познакомила Аню со слепой женщиной, которая искала сопровождающую, чтобы уехать в деревню Брянской области. Аня согласилась стать ее поводырем.
В освобожденный Гомель Хорошина вернулась в декабре 1943 года. После войны она окончила педагогическое училище и институт, создала семью, вырастила троих детей и много лет работала учителем русского языка и литературы. В 2000 году она умерла.
Петр Алексеев незадолго до освобождения Гомеля ушел в партизаны, затем попал в полковую разведку Центрального фронта. Во время боев за деревню Печищи он вызвал огонь на себя, чтобы выявить позиции противника. Тяжелое ранение приковало его к госпиталю на долгие месяцы. За мужество Петр Ефремович получил Орден Красного Знамени. После войны он, уже инвалид первой группы, окончил юридический институт и почти сорок лет проработал на руководящих должностях на Гомельском жирокомбинате.
В 1996 году Лидии Ефимовне Михалкиной и Анне Евгеньевне Алексеевой присвоили звание «Праведник народов мира» и вручили именные медали. А в 1998 году грамота о присвоении звания Праведника и именную медаль торжественно вручили Петру Ефремовичу Алексееву.
