Сегодня на вопросы «Сильных Новостей» отвечает Виктория Юрьевна Чубукова, (позывной Чуба), координатор Жлобинского подразделения ПСО «Симуран». Уже не первый год она участвует в поисках пропавших детей и знает, что стоит за ориентировками, которые ежедневно появляются в соцсетях и новостных лентах.
Давайте начнем наш разговор с самого важного: как действовать, если пропал ребенок?
Самое главное в такой ситуации – не поддаваться панике. Для начала стоит связаться с классным руководителем. Возможно, он задержался после уроков или остался на мероприятии. Но если ребенок уже должен быть дома, а никакой информации о нем нет, необходимо сразу обращаться в милицию и связываться с волонтерами ПСО «Симуран». Не нужно ждать несколько часов или «до вечера». Даже если прошло всего 15 минут, лучше перестраховаться. Звонок занимает пару минут, а в поисках ребенка время играет решающую роль. На такие сообщения реагируют практически мгновенно, а если речь идет о природной среде, за считанные часы выезжают десятки, а то и сотни людей.
Вы, наверное, и в обычной жизни невольно обращаете внимание на детей на улице. Что в их поведении может заставить вас остановиться и присмотреться внимательнее?
Главный сигнал, который может насторожить, – растерянность. Дети могут заиграться, увлечься и не заметить, как оказались в другом районе, но в какой-то момент они начинают понимать, что вокруг нет ничего знакомого. Именно тогда меняется их поведение, появляется неуверенность, тревога и страх, которые опытный волонтер способен заметить.
По словам Виктории, одна из главных проблем современных детей – привычка вести себя тихо. Часто такие установки транслируют сами родители: не привлекай внимания, не кричи, не шуми. Но в критической ситуации это может сыграть против ребенка, он просто не сможет позвать на помощь. Некоторые родители идут дальше и учат детей не только не общаться с незнакомцами, но и пугают их людьми в форме. Не надо так.
Девушка рассказывает, что регулярно проводит специальные игры в садах и школах, где дети учатся громко реагировать. И когда у них начинает получаться кричать и свободно выражать эмоции, они заметно раскрепощаются и радуются этому.
Бывают ли в ситуации, когда в поисках пропавших детей предлагают помощь гадалки или экстрасенсы, и приходилось ли вам сталкиваться с тем, что такие обращения давали полезную информацию?
Мой любимый вопрос. За пять лет я ни разу не слышала от коллег из Беларуси, ни из России, чтобы гадалка реально помогла найти ребенка. Обычно их «подсказки» очень размытые: рядом лес, река, дом. Под такие описания подходит слишком много мест, и на практике это превращается в пустую трату времени и ресурсов. При этом обращения все равно приходится проверять, а вдруг именно сейчас окажется тот самый случай.
Буквально недавно мне написал человек из другой страны и указал точку на карте, где, по его словам, может находиться пропавший. Я поехала туда и все проверила. Просто не могла не проверить – а вдруг он действительно попал в цель, а я это проигнорировала. И чем закончилось?
Есть ли в истории вашего отряда конкретный случай, когда жизнь ребенка зависела буквально от одного репоста?
По нашему опыту, человек, однажды увидев ориентировку, начинает иначе смотреть на окружающих детей, невольно «считывает» каждого встречного. Из последнего, девушка увидела ориентировку, по дороге домой встретила этого ребенка и помогла завершить поиск благополучно. Бывает и так, что во время одного поиска находят другого ребенка. Волонтеры заметили малыша, который был один, сообщили, и уже начался «обратный поиск» – поиск его родителей.
Бывает ли так, что паника близких или, наоборот, их попытки скрыть какие-то семейные тайны серьезно мешают работе?
Важно понимать, что вопросы родственникам задаются только для сбора информации, необходимой для поиска. Это не оценка и не попытка кого-то выставить в плохом свете. Личные данные, в том числе чувствительные особенности ребенка, не выносятся в публичное поле и остаются только у координатора или старшего группы.
Бывают ситуации, когда важные детали не озвучиваются сразу. Например, родители не говорят, что ребенок уже уходил из дома и его находили в таком-то районе, или что у него есть круг общения, о котором мало известно, либо что он мог встретиться с родственниками, с которыми семья давно не общается. Такие детали могут существенно повлиять на ход поиска. Любое умолчание приводит к потере времени, которое в таких ситуациях особенно ценно.
Если бы поисковику дали суперспособность на 5 минут, чтобы найти ребенка – вы бы выбрали умение читать мысли его родителей или возможность увидеть его переписки в телефоне за последний день?
Волонтеры, которые занимаются поиском людей, по умолчанию уже супергерои. Если говорить о «суперспособностях», то все зависит от ситуации. В большинстве случаев родители дают достаточно информации, и здесь важнее внимательность и опыт, чем чтение мыслей. Но бывают и сложные случаи, когда информации не хватает или ее приходится собирать по крупицам. А вот от способности быстро перемещаться и охватывать большие территории, конечно, не отказался бы ни один волонтер – это сильно ускорило бы поиски.
И последний вопрос, уже не о детях, а о тех, кто их ищет. Как ваши близкие относятся к тому, что вы можете среди ночи, в дождь или непогоду, сорваться на поиск, потому что чей-то ребенок не вернулся домой?
У каждого волонтера есть круг близких, друзей, коллег, которым непросто это понять. Мои до сих пор не могут с этим свыкнуться. Когда происходит поиск, они помогают – деньгами, транспортом, печатью ориентировок. За это им большое спасибо. Но принять сам ритм такой жизни и понять для чего это все, выходит далеко не у всех. Сложно совместить поиски, семью и работу, а еще и взаимодействие с «левыми» людьми сильно выматывает. Пожалуй, у каждого волонтера есть «советчики», которые лучше знают, что надо делать, и часто разговоры заканчиваются фразами: «да зачем ты ищешь деда, которому три понедельника жить осталось, лучше бы то и то делала, дура».
Мне кажется, волонтерам нужен свой штатный психолог. Но что-то они у нас не задерживаются. А может и не нужен, а то вылечат еще.
В заключение нашего разговора Виктория напомнила, что поиски людей – дело затратное. Все требует финансовых вложений и часто бывает, что касса пустеет, и у отряда просто не остается средств даже на бензин, особенно в периоды, когда одновременно проходит сразу несколько поисков. Посты с просьбами о финансовой помощи появляются только в действительно критических ситуациях, когда ресурсы на исходе и важно быстро закрыть самые базовые нужды, прежде всего заправку транспорта, без которого выезд на поиск просто невозможен.
